Стихи и песни Юрия Макусинского

Дневник паломника

Предисловие

Остаток дней, отпущенных мне Богом,

я проведу в молитвенном служении.

Устав любить и яростно и много,

замкну уста, смирю воображение.

Волнуясь перед дальнею дорогой

душа дрожит в беззвучном напряжении,

и, восхищенный в райские чертоги,

трепещет ум в святом недоумении.

Исторгнет город из утробы гулкой

мои шаги ночные по планете,

и словно из таинственной шкатулки

возникнет музыка, беспечная как ветер,

когда в упрек моей лукавой лире,

я обращусь к божественной псалтыри.

День первый. Иудея

Магнолии, инжир (по-русски — смоква),

святая пыль, под солнцем — золотая,

и в небе удивительно высоком

и темно-синем — птицы не летают,

и нет собак, лишь на камнях зевают

коты — подраться не с кем, одиноко

бредет хасид и что-то причитает

себе под нос с волнением пророка...

Так я постиг — не явно, но впервые

Святую землю: и дворцы, и храмы,

и аскетичные скупые панорамы

пустыни Иудейской, и живые

глаза арабов, грустные — евреев,

и южно-русские у женщин Иудеи.

25.11.2008

День второй. Галилея

Над Галилейским морем ветерок

порхал приветливо, едва воды касаясь.

Я брел вдоль берега в толпе и мне казалось,

что я уже апостол и пророк.

Но по водам бы я пойти не смог!

Бреду по жизни, помощи чураясь,

от Божиих объятий отвращаясь —

куда уж по водам?! Помилуй Бог!

Не омочив в воде усталых ног,

покинул я с толпою желтый берег

но так и не осмелился поверить,

что я бы смог, что мне бы Бог помог!

Но знаю я теперь по крайней мере,

что не апостол я и не пророк.

28.02.2009

День третий. Иордан

Здесь я скиф, и везде — северянин,

здесь не рай, но от счастья я пьян:

я смываю грехи в Иордане —

выйдет из берегов Иордан!

Здесь родился я осенью ранней,

здесь умру я весною — в нисан,

и омоют меня в Иордане,

и обнимет меня Иордан.

Все, что есть у меня за душою,

в этих водах я не утаю,

от проказы и грязи отмою

в Иордане я душу мою.

Слава Богу за боль и страдания,

и за эту купель — в Иордане!

День четвертый. Армагеддон

Самаритянский рай — Армагеддон,

цветущий дол — прекрасен, но реален:

из в века в век здесь в битвах погибали

войска — за легионом легион.

Ни Александр, ни Наполеон,

ни Салладин — его не миновали,

здесь римляне и турки воевали,

и крестоносцы шли в Армагеддон.

Солдатской кровью щедро орошен

Армагеддон — конкретен, но сакрален:

он для войны и смерти идеален —

метафизический военный полигон.

Невидимого солнца свет — печален,

когда над этим местом блещет он.

День пятый. Кесария

Ликует кесарь — он непобедим:

народом и богами он любим,

он сеет мир огнем, мечом и словом,

он — просветитель ойкумены новой.

Велик и славен, и развратен Рим —

покоя нет ни мертвым, ни живым:

с идей и с тел срываются покровы,

любовь и честь караются сурово.

Языческий божок глотает дым

от жертвы, догорающей пред ним.

Мир — Колизей. Вопит — многоголовый,

и снова крови требует. И — снова!

Сегодня кесарь весел и раскован:

уверен он, что власти нет над ним.

11.11.2009

День шестой. Мертвое море

Здесь предки наши веселились,

блудили, ссорились, женились,

молились даже иногда!

Теперь здесь мертвая вода.

Рожали, старились, глумились

над целомудрием, стремились

к деньгам и славе — как всегда.

Теперь здесь мертвая вода.

Как мерзок этот запах серный:

пропитан воздух злом и скверной,

и моря неподвижна гладь.

Что ж, морю есть кого скрывать.

Туристам весело, наверное,

тела и души здесь купать.

День седьмой. Иудейская пустыня

Живут в хибарах шатких бедуины.

Пасется скот. Жара и духота.

Что обрету, пройдя через пустыню

тропой неторною Великого поста?

Я из души сомнения не выну,

скривив в усмешке грешные уста,

я человеческому не поверю Сыну

доколе в длани не вложу перста!

Так думал путник, солнцем утомленный,

паломник тщетный, истины истец,

пустыней Иудейской упоенный:

своих соблазнов и страстей творец.

Но кто заставил путника покинуть

все царства мира, и идти в пустыню?

28.02.2009

День восьмой. Вифлеем

Отзвук древнего армянского распева

словно ладан растворился в тишине.

Я смотрю на вифлеемский образ Девы:

Богоматерь улыбается ко мне.

Под рукой тепло от камня или древа,

на душе светло и горько как во сне:

грустно мне, что я — паломник однодневный,

робкой тенью промелькнувший по стене.

Снег и звезды. Из окна своей квартиры

я увижу в небе яркий огонек:

зимним вечером над Северной Пальмирой

самолет летит куда-то на восток.

Там — из века в век, лобзая камень белый,

шелестит людской поток у Колыбели.

Послесловие. Иерусалим

Мне снился сон. Я неразлучен с ним.

Мне чудились прекрасные картины:

я поднимался в Иерусалим

под безупречным небом Палестины.

Не в крестный путь солдатами гоним,

оплеванный толпой, ревущей в спину:

«Распни Его, распни, великий Рим,

посмевшего назваться Божьим Сыном!»,

но добровольно выбирая крест,

тропинку, спутницу и жизни направление,

я поднимался в город, где воскрес

Господь и Бог мой, и мое спасение.

И думал я о вечности и Боге,

и краткости моей земной дороги.