Юрий Макусинский • Записки горожанина

В наш замечательный век электронных коммуникаций и сетевого общения, когда литература превратилась в информацию, а поэты и писатели в поставщиков этой самой информации, когда пользователи глобальной сети узнают обо всех литературных новинках практически мгновенно, если, конечно, знают, что именно нужно найти и узнать, когда зачастую бывает трудно услышать именно голос автора, а не его электронную версию, я рискнул выставить на суд читателя, прогуливающегося по запутанным закоулкам и ячейкам сетевой ойкумены, мою книгу стихотворений «Записки горожанина» и сетевой сборник «Постный модернизм».

Искренне надеюсь и даже верю, что делаю незряшное дело, публикуя на сайте как новые стихи, так и уже изданную книгу, которая увидела свет в июне 2012 года благодаря издательскому дому «Коло» и которую можно приобрести у издательства в «бумажном» варианте.

Юрий Макусинский

Осколки памяти

Первый поцелуй

Прости мне, девочка, тот поцелуй в кино,

что столько лет назад — не состоялся.

Подхваченные нежным ритмом вальса

мы плыли в ночь с весною заодно.

 

В кинотеатре было томно и темно,

в руке я комкал пионерский галстук,

с экрана мне в лицо пират смеялся

и пил из горлышка испанское вино.

 

Чтобы отправить англичан на дно,

шел на врага фрегат, меняя галсы,

стреляли пушки, кто-то с кем-то дрался

и шпагой рвал мундирное сукно.

 

Тогда ли я с тобой поцеловался —

не помню. Это было так давно.

24.11.2016

 

ВАТНИКИ

Мих. Коновальчуку

В кургузых ватниках, в разбитых кирзачах

ходили в школу и на танцы в клубе,

где поцелуями пропитывая губы

мы были счастливы и в мыслях, и в речах.

 

Росли на скудных и простых харчах,

любовь и дружбу выражали грубо,

дрались без злобы — по делам сугубо,

но были благодушны в мелочах.

 

И наши девочки на худеньких плечах

носили ватники, как норковые шубы,

и все — от Ленки до курносой Любы —

таили нежность женскую в очах.

 

Теперь в твоем окне — Москва и трубы,

и мерзнущие модницы в плащах.

19.11.2016

 

Киевский вальс

Образ давно уже в памяти тускл,

только под сердцем сладко.

Воздух медовый. Андреевский спуск.

Стук каблучков по брусчатке.

 

Призрачный смех, алкоголь и блюз,

томных ночей загадки.

В нежных объятиях киевских муз

юность прошла — без оглядки.

 

Пусть вас целуют другие, пусть

кто-то вздохнет украдкой,

вспомнив меня, и обронит грусть

в Днепр — слезою краткой.

 

Милые девочки, я не вернусь:

я заигрался в прятки.

11.11.2016

 

Сон

У нашей повозки скрипит колесо

и путь не широк, и еды маловато,

и взгляд у светила надменно-косой,

и пьяный возница ругается матом.

 

В грязи по колени, худой и босой,

отец мой плетется на фоне заката,

и пóтом покрытые, словно росой,

усталые кони влекут нас куда-то.

 

Сентябрь звенит черно-желтой осой,

все нивы печальные бережно сжаты,

и воздух густой, как холодный рассол,

наполнен забытым давно ароматом.

 

Мужик над речушкою машет косой

и дремлют в дымах кособокие хаты.

10.10.206

 

ЛЮБОВЬ

Какие женщины меня любили в детстве!

Моя учительница первая и мать,

и Катька, жившая в то время по соседству,

которой было, кажется, лет пять.

 

Любви не ведая имен — по малолетству,

я обольщенных не вносил в тетрадь

своих побед, не понимал кокетства

и истинного смысла слова «блядь».

 

За годы долгие грехов и дармоедства,

сломав беспечно не одну кровать

и не одну судьбу, нашел я средство

любить без боли — детство вспоминать.

 

Мне прошлое оставило в наследство

любовь свою и Божью благодать.

07.09.2016

 

Мастерская

Художники живут в пространстве плоском,

пьют чай и пиво с красками вприкуску,

и водку пьют с девчонками вприсоску,

которые к ним ходят в джинсах узких.

 

И как сказал однажды друг Загоскин,

в ночи закуривая в качестве закуски

мою последнюю из пачки папироску, —

мы с ним не русские, а пьяные этруски.

 

И он ушел в историю — по сноскам

на древних авторов, и в коридоре тусклом

под репродукцией Иеронима Босха

реальность новую нарисовал искусно.

 

Растаял вечер тот медовым воском

в тепле моих воспоминаний вкусных.

16.02.2016

 

Кораблики

Кораблики бумажные пуская по ручьям,

колумбами отважными мы числились в мечтах,

тонули в глинах мартовских у придорожных ям,

но в грезах магеллановых нам был неведом страх.

 

Нас приучала улица к изысканным речам

кастетами свинцовыми на скрюченных костях,

и щекотали взглядами девчонки нервы нам,

и нежило нас солнышко в есенинских лучах.

 

Мы в сограх вербу резали для бабушек и мам,

мы даже в Бога верили — без Бога на устах,

но — с именем Гагарина, который видел сам,

что нету Бога в космосе. Он только на крестах.

 

Мы выжили и выросли. Пьем кофе по утрам.

Но чьи-то там кораблики танцуют на ветрах.

02.02.2016

 

Летняя Москва

Наталье Лясковской

Бьет фонтанчик под стаканом перевернутым,

три копейки — за восторг с сиропом грушевым.

Ты смеешься надо мной, девчонка вздорная,

и совсем меня не слышишь и не слушаешь.

 

Окольцованы бульварными просторами —

мы бредем по площадям и паркам плюшевым,

и под сочным солнцем города проворного

бурно спорим о рисунках Нади Рушевой.

 

А по улочкам булгаковским, проторенным

торопливыми московскими старушками,

как цитаты из рассказанной истории

в суете искрят трамваи непослушные.

 

Лето кончилось. Потом Москву застроили

расколдованными замками воздушными.

31.01.2016

 

Батарейка

В ту непонятную эпоху староверов,

летавших в космос словно на курорт,

ты так мечтал о новой батарейке —

квадратной, для фонарика. Так вот

ты вымечтал ее по крайней мере

годам к семи. В отцовской телогрейке,

с фонариком и в шортах, но — вперед

ты гордо шел во тьму, где пионеры

у пионерского костра и в тюбетейках

печеную картошку ели вкусно

и пойманную неводом уклейку,

потом ручей форсировали грустно

со старым партизаном вплавь и вброд.

 

Потом сидел ты долго на скамейке

у дома старого из бревен и фанеры,

в котором детство больше не живет.

03.01.2016

 

1980

Борису Клетиничу

Я помню то, густое как компот

и радостное лето олимпийцев,

те светлые и правильные лица

мальчишек в пиджаках «а-ля сексот».

 

Немногое, но — помню: переход

через проспект ведет опохмелиться,

ВДНХ пронзительные спицы

вонзаются в роскошный неба свод.

 

Я вспоминаю тех, кто не живет

и за себя не может помолиться,

и — тех, кто жив, но где-то заграницей

с тоскою смотрит на чужой восход.

 

Не жду, но верую, что в памяти-теплице

никто из вас, друзья, не пропадет.

28.10.2015

 

Про юность

О чем-нибудь о светлом! Например,

про Светку из восьмого «Б» — напротив

шестого «А», где я учился вроде,

когда вполне был юным пионер.

 

Про влажный от дождя осенний сквер,

где я подрался с закадычным Родей

из-за какой-то марки, бывшей в моде,

с немецким штампом «Почта ГДР».

 

О временах фантазий и химер:

старела мать посменно на заводе,

я рос на улице, что значит — на свободе

и в атмосфере уличных манер.

 

Я подбирал обноски под размер

моих неслабых плеч и узких бедер,

стараясь одеваться по погоде,

носил я клеш из бабкиных портьер.

 

У тощей Светки — новый кавалер,

и запах развлекающейся плоти

так тошнотворно и нахально плотен,

а воздух отчего-то сыр и сер.

 

О светлом без прикрас и полумер:

ночами — книги, порка — по субботам,

похмельный отчим — злой и беззаботный,

но обаятельный, как книжный флибустьер.

 

Дощатый стол и старый шифоньер,

сестра с утра часы ключом заводит,

по чреву вьется голод, скулы сводит

и вяжет мысли, словно полимер.

 

Так вот, о светлом. Родька — инженер.

Сестра — погибла. Светка, на излете

шестого брака, стала толстой тетей.

А я в — плену. Фантазий и химер.

11.10.2015

 

Медовое утро

Мы жили у моря. Хмелели, взрослели,

писали картины шершавой пастелью,

стреляли на завтрак с утра и с похмелья,

а ночью — по небу алмазной шрапнелью.

 

Мы спали на скалах — какие постели!

Любили — без горя, и дней не жалели,

меловые камни под солнцем блестели,

сквозь пальцы текли абрикосы — поспели.

 

Нам были по нраву великие цели,

и все по плечу — только плечи сгорели,

врагов мы прощали, друзей — не умели,

без меры желали — платить не хотели.

 

Мне снова приснилось на этой неделе

медовое утро с тобой — в Коктебеле.

31.08.2015

 

Школяр

В простом костюмчике из серого сукна,

в разбитых ботах и в каракулевой шапке,

с тяжелым ранцем кожаным в охапку

стоит школяр угрюмый — у окна.

 

Да, снова — «двойка»! В школе тишина.

Уроки кончились. Шуршит по полу тряпкой

техничка древняя, как будто в грядке тяпкой

морковь окучивает радостно она.

 

Там за окном — вовсю звенит весна,

и муху сонную котенок ловит лапкой,

и режет землю «в ножички» шпана,

а мне совсем не радостно. И — зябко.

 

Я долго путаюсь в реальностях — со сна,

ногами дряблыми нащупывая тапки.

23.07.2015

 

завтрак

Вроде тепло, только запах не крымский,

завтрак — омлет, апельсиновый сок

и молоко из прабабкиной крынки,

и поцелуй в поседевший висок.

 

Перед глазами цветная картинка:

древняя крепость на стыке дорог,

черная ласточка в утренней дымке

крыльями месит небесный творог.

 

Юная нимфа в домашней косынке,

в юбке — совсем не скрывающей ног,

к вечному морю бежит по тропинке,

там ее ждет древнегреческий бог.

 

Лопнула в памяти ржавой пружинка,

и на зубах — прибалтийский песок.

20.07.2015

 

Сон в летнюю ночь

И снова Коктебель во снах меня тревожит,

святым гекзаметром пугает, корчит рожи,

волошит волосы, в ноздрях щекочет ветром,

и душу травит миллиметр за миллиметром.

 

Там галька гладкая была нам брачным ложем,

и сами были мы на тридцать лет моложе:

и мне естественней казалось жить раздетым,

чем в маскировочные вещи разодетым.

 

Там часто пили мы — вино! И водку тоже.

Питались, чем Господь днесь на душу положит,

ночами звездными вкушали плод запретный,

но точно знали, что в Эдеме смерти нету.

 

Проснусь почти в слезах, оденусь осторожно

в пустой реальности — без моря и без света.

06.07.2015

 

Июнь

Томится в городе промышленный июнь,

в закатах чудятся то ангелы, то бесы,

в садах ночами плачет Гамаюн

и выпускные празднуют балбесы.

 

И ты когда-то был беспечно юн,

любил Deep Purple, пунш и поэтессу,

и не жалел ни голоса, ни струн,

озвучивая ночь «за всю Одессу».

 

По вечерам с ленцой листая прессу,

ты материшь, как конченый ворчун, —

июнь, юнцов, гасконский «Арманьяк».

 

Всплывает в памяти несыгранная пьеса:

девчонка-школьница и уличный драчун

танцуют вальс. Но кончился коньяк.

30.05.2015

 

Каникулы в Крыму

От минаретов нудно плыл намаз,

ты шел на берег, не меняя галсов,

на теплой гальке, в свете наших глаз,

ты с верною гитарой обнимался.

 

В линялых джинсах, латаных сто раз,

длинноволосый пуще Карла Маркса,

ты каждый вечер песни пел для нас,

и к полночи портвейном упивался.

 

С утра подружку посылал в лабаз,

влюбленную в тебя с шестого класса,

она исправно приносила квас,

и кое-что еще — помимо кваса.

 

Ты исполнял ей Beatles на заказ,

потом в любви к искусству признавался.

21.05.2015

 

Коктебель–1980

Цветет холера в сказочном Крыму,

в тенях томятся дамы и чекисты,

а мимо них в прибрежную корчму

столичные бредут преферансисты.

 

Они — с утра трезвы, и потому

не очень вежливы и выбриты нечисто.

Бредут, сочувствуя собратьям по уму,

но игнорируя цыганок и таксистов.

 

И вот — игра. Все прочие — в дыму

болгарских сигарет, но никому

не в тягость страсть врачей и пианистов,

доцентов, дворников, поэтов-футуристов,

 

веселых летчиков и старых коммунистов —

сыграть мизер в сентябрьском Крыму.

20.05.2015

 

РАДУНИЦА

Радуйся, мама, Христос Воскресе!

Помнишь, мы ели с тобой куличи?

Под фонограммы советских песен

мы вынимали их из печи.

 

Мало с тобой у нас было весен,

праздников не было — хоть кричи!

Голь, нищета, по сусекам плесень,

а по проспектам — одни ильичи.

 

Часто мне снится наш дом в Полесье,

сосны, поля, по весне — грачи.

Радуйся, мама, что Рай не тесен,

смерти там нет, нет и слез в ночи.

 

Если я Богу еще интересен —

места нам хватит. Да где ключи?

21.04.2015

 

Юнне Мориц

«О чем? Как все искусства...»* — о себе,

о юности, пропитанной словами,

где «А» и «Б» сидели на трубе,

слегка соприкасаясь головами.

 

О драках после танцев, о губе,

разорванной соперником упрямым,

о первом страхе в недрах КГБ,

о космонавтах, о любви, о БАМе.

 

«Еще о независимости...»* — в храме

вдруг обретенной, вопреки судьбе

и кислой комсомольской ворожбе.

 

О том, как вытравлял из сердца хама

и прочий хлам — благодаря тебе,

казнившей душу строгими стихами.

14.01.2015
* Цитаты из поэмы Ю. Мориц

 

Алтайский пейзаж

Осколки памяти капризной:

жара, Чумыш и чебаки,

и по степи из прошлой жизни

бредут устало мужики.

 

Ржаное поле мне отчизна,

где горизонты — далеки,

а небо многогранной призмой

сияет мне — из под руки.

 

Вот чай — из старого сервиза,

вот строгий дед — он пьет «с тоски»,

и в небо смотрит с укоризной,

и нервно трет свои виски.

 

Мечтали жить при коммунизме

мои святые старики.

03.01.2015

 

ПАМЯТИ АЛЕКСЕЯ ГЕРМАНА

В весеннем воздухе рассвет неуловим,

над папертью, где по ладоням стертым

скользят монеты, плачет херувим

по нашим душам: по живым и мертвым.

 

В эфире — новости политики и спорта,

хоронят гения — спешит проститься с ним

бомонд и плебс. Над траурным эскортом

дождит февраль — по мертвым и живым.

 

Звенит в ушах надежды глас четвертый,

но стынет кровь, глазам немолодым

уже и солнце кажется лучиной.

 

С трудом вдыхая смерти воздух спертый,

за дым отечества я принимаю дым

над пепелищем родины пустынной.

21.02.2012

 

ПАМЯТИ ИОСИФА БРОДСКОГО

Всё, за что мы воюем, — прах.

Всё, о чем мы мечтаем, — грех.

Всё, чего мы достойны, — страх

безграничный. Один на всех.

 

Все, кому мы должны, — из тех,

что приходят в кошмарных снах.

Всё, на что мы способны, — смех

сквозь тоску в четырех стенах.

 

Всем ли брачный венец — успех,

все ли девственны не в женах?

В океане мирских утех

мы болтаемся — на волнах.

 

Мы в убогих своих челнах

не задраиваем прорех.

25.04.2014