Стихи и песни Юрия Макусинского

Дорогой читатель!

В наш замечательный век электронных коммуникаций и сетевого общения, когда литература превратилась в информацию, а поэты и писатели в поставщиков этой самой информации, когда пользователи глобальной сети узнают обо всех литературных новинках практически мгновенно, если, конечно, знают, что именно нужно найти и узнать, когда зачастую бывает трудно услышать именно голос автора, а не его электронную версию, я рискнул выставить на суд читателя и слушателя, прогуливающегося по запутанным закоулкам и ячейкам сетевой ойкумены, некоторые свои песни и стихи.

Искренне надеюсь и даже верю, что делаю незряшное дело, публикуя на своем авторском сайте некоторые избранные произведения разных лет.

Юрий Макусинский

Импровизации

1

Тревожный ум добьется оправдания

слепых событий. В пряном мироздании

отзолотятся купола России,

возникнут звезды в небе черно-синем,

войдет в природу черная дыра,

и черным цветом свет обогатится,

чтобы никто не смог определиться

куда идти, и что идти — пора.

 

И тем печальнее опасная игра

в святых и демонов: лукавого пера

кривые росчерки на складках одеяний

капризной Клио — мыслей и деяний

изящный ноль, отточенный заботой

ума о внешности. Тяжелый, впрочем, труд

неправосудия. Но что такое суд

для тех, кто занят внутренней работой?

 

О томный плен — служение комфорту!

В отелях, в поездах, в аэропортах,

в унылых офисах, в борделях, в кабаках,

в метро, в гробу и на семи ветрах

всегда улыбчиво хитер и безупречен

великий флюгер — мудрый мещанин:

скупой любовник, щедрый семьянин,

сердечный друг и филантроп беспечный.

 

Но вряд ли скуку прелестью излечит

гламурный бес — душа моя перечит

влечениям изнеженных телес,

и я молюсь — и отступает бес,

и сладкий ужас сердце покидает,

и я ликую, что как будто жив,

что город утренний привычно суетлив,

что новый день недели наступает.

 

2

За скудным завтраком я тих и незлобив,

по заповеди ближних полюбив,

я кофе пью, но опыт наслаждения

отравлен горя горьким предвкушением —

предощущением, что истекает срок

тепла и неги в темноте постели.

Родные дети рано постарели,

познав войну и подлость, и порок.

 

Вот и сегодня, глядя на восток,

искал я в небе черный лоскуток —

мертвящий росчерк журавлиной стаи.

Душа сопротивляется устало

грядущим холодам и неизбежной

кончине года — худо без добра!

Все меньше золота и больше серебра

в холодном лике осени безбрежной.

 

Я узнаю в твоей улыбке нежной

отважный ум, рискующий как прежде

мне доверять без страха и причин,

и без вопросов… Женщин и мужчин

теперь уже немногое сближает,

когда любить опасней, чем стяжать

любовь к себе. Зачать, но не рожать

вселенная теперь предпочитает.

 

Так и со мной, когда ношу в душе,

зачатые законно, но уже

второстепенно важные творения:

поэмы, песни, думы, сочинения —

не ищет славы утомленный ум,

но нет и тех, с кем думой поделиться

сочту за честь. Мне повезло родиться

как будто в долг, случайно, наобум.

 

3

В стране великий недостаток дум!

Печально мне, что spero ergo sum,

и что надежда подменяет смысл

существования, что не первична мысль

перед эмоцией. Я взращиваю лень

в себе — она вполне национальна,

и я надеюсь — иррационально,

что не наступит завтра судный день.

 

Под сенью девушек в цвету трепещет тень

усталой музы — у нее сегодня с тем

симфония, кто больше посулил,

кто меньше бил и щедро заплатил.

В саду октябрь золотит листву,

узбек под зонтиком с подружкой пьет винцо,

нимфетки рыщут в поисках юнцов

и мчится с воем поезд на Москву.

 

Холодный ветер тормошит Неву,

несет по улицам недобрую молву

и прочий мусор, транспаранты рвет,

свистит в щелях и рвется в дымоход.

«Аврора» стала мирным кораблем —

брелком безвременно распавшейся страны,

а в колыбелях теплых смотрят сны

праправнуки рожденных Октябрем.

 

Ночь. Улица. Фонарь. И мы вдвоем

с когда-то грозным мертвым кораблем

молчим, пришпиленные к невским берегам,

нам холодно и одиноко нам.

Мои друзья, мой славный компаньон,

мне льстят, но пить предпочитают врозь.

Я словно камень в мостовую врос,

стою как памятник — никчемен и смешон.

 

4

Мой город спит, его тревожный сон

всегда о детях — и печален он:

его мальчишек убивают где-то

на том краю бессмысленного света.

Мой город спит. Сопит его гранит

и щелкает душа как кастаньета.

И полуночный выстрел пистолета

в осеннем воздухе пронзительно висит.

 

И несомненно есть моя вина,

в том, что не жажду получить сполна

за безответственность и гнусность поколения,

за совершенные не мною преступления,

за жадность, скупость, мотовство и блуд,

за мертворожденность идей, неоткровенность

сердец, за неприкаянность и леность,

за наш жестокий и безумный труд

 

по саморазрушению вселенной:

царит разруха в воздухе осеннем,

и тянет гарью — запахом войны,

и запахи иные неважны.

Исчезли звуки: детских голосов

не слышно за окном и за стеною.

И тишина повисла над страною,

в ней тает цокот башенных часов.

12.02.2001, 08.05.2007, 16.02.2011