Стихи и песни Юрия Макусинского

Дорогой читатель!

В наш замечательный век электронных коммуникаций и сетевого общения, когда литература превратилась в информацию, а поэты и писатели в поставщиков этой самой информации, когда пользователи глобальной сети узнают обо всех литературных новинках практически мгновенно, если, конечно, знают, что именно нужно найти и узнать, когда зачастую бывает трудно услышать именно голос автора, а не его электронную версию, я рискнул выставить на суд читателя и слушателя, прогуливающегося по запутанным закоулкам и ячейкам сетевой ойкумены, некоторые свои песни и стихи.

Искренне надеюсь и даже верю, что делаю незряшное дело, публикуя на своем авторском сайте некоторые избранные произведения разных лет.

Юрий Макусинский

Пластмассовый ангел

Мих. Коновальчуку

Тяжелая ночь опустилась на город.

В квартире и в сердце коричневый холод.

В мозгу и в пространстве остался лишь Гершвин

безгрешный.

 

Прости! Если есть в этой жизни прощение.

Прости, если не суждено воскресение,

прости, что люблю, и надеюсь, и верю

не в меру.

 

Прощаю и я. Но за что я прощаю?

Я знаю о том, что тебя я не знаю,

я знаю, что ты меня знаешь не лучше,

но слушай:

 

так сердце молчит, от тоски умирая,

так бьется душа, умиленная Раем,

так дышит мой разум, забившись в потемки ―

в пеленках.

 

Прощаю свободу, что впрок мне не стала,

прощаю и рабство, что мне не пристало,

прощаюсь с безумием юности пошлой ―

все в прошлом.

 

Что сделает душу мудрее и проще ―

ей хочется прочь! Где-то райские кущи

раскинулись над земляничной поляной...

Помянем.

 

Помянем ушедших, погибших, пропавших,

себя и себе не однажды солгавших,

пропивших, прождавших Любовь и проспавших.

И павших.

 

Помянем писавших, молчавших, но знавших

на вес и на вкус эту долю предавших.

Иудина доля да минет нас ныне,

да минет!

21.04.2009

 

Теперьбург

Мой Теперьбург! Ужели я теперь

не властен плач объединить с мольбою,

и, как лишенный вечности, тобою

тщусь оправдаться... Только ты не верь

ни оправданиям, ни жестам лицедея ―

я молча мертв: нет образа в идее,

нет слова в слове, нет мольбы в молитве.

Нет главного — цветов в моей палитре

и нот в октаве. Я пою без-гласно.

Опасно.

 

Я опроверг закономерность боли

существования. Так быть или не быть

дрожащей твари? С губ сухих не смыть

приливом страха привкус пошлой роли.

Системы, числа, формы бытия

остались в книгах. Женщина моя ―

вот смысл будней. Напитавшись светом

душа мерцает ультрафиолетом,

но мертв мой зрак, и в поднятой брови

иронии не больше удивления.

Как нет свободы в ложном покаянии,

так нет любви в свободе от любви.

 

Ночь

В мире ночь ― не видать ни зги,

от азарта отвисла челюсть:

хорошо, когда есть враги,

когда можно стрелять не целясь!

14.01.2010

 

Манифест

В России можно и не пить,

а заодно ― не есть ни разу,

мессией можешь ты не быть,

а вот поэтом быть обязан.

16.11.2009

 

Грамматика

Причастие страдает от глагола,

еврей — от жадности, а русский — от греха.

 

Физика

В тишине распадается стронций,

расщепляет он пламя свечи.

Под лучами палящего солнца

замерзает Россия в ночи.

 

Притаюсь под крылом Cерафима ―

под шестым, уже заняты пять:

я хочу быть живым и счастливым,

и совсем не хочу умирать.

 

Догмат

Зачем из тьмы ― из ничего

приходит смерть к святым и детям?

Смерть существует для того,

чтобы не стало зло бессмертным.

25.12.2001


Пластмассовый Ангел

Пластмассовый мир, ты меня утомил бесконечно.

Пластмассовый бог — немогущ и несущ, и невечен.

Пластмассовый идол — продукт технологии нано.

Мир жаждет нирваны. Как много в пластмассе обмана!

 

Душа — этикетка на плоскости плоского мира,

ни света, ни боли — стою одинокий и сирый,

пластмассовый ангел, послушный и даже покорный,

уныло сияет в искусственной мгле над собором.

 

Как душно уму в безвоздушном пространстве игрушек,

душа — примитивней, в игре ее плоская сущность

покой обретает — ума красоту упрощает,

не ищет духовного ига, и Бога не чает.

29.04.2007

 

Отряд

Под барабанный бой, под рев фанфар

шагали мы — и юные, и злые,

мелькали дни беспечно золотые,

и мир отцов был безнадежно стар.

 

Под барабанный ритм, под рев гитар

скитались мы по городам и весям,

и был наш бунт и праведен, и весел,

а мир отцов был бесконечно стар.

 

Под барабанный стон, под плач литавр

мы погибали на полях сражений,

и пожинали горечь поражений

вместо любви и почестей, и лавр.

 

Не лагерей или тюремных нар

мы удостоились, бунтуя без причины,

а юности бессмысленной кончины ―

наш мир устал, он бесконечно стар.

 

И мы идем теперь под трубный зов

по выжженному миру — без отцов.

18.11.2005

 

Евгению Литвинову

Белокурый гигант ― воплощение русского смысла,

некрещеный апостол забытой давно тишины,

ты сумел отстоять свою веру и ныне, и присно,

и во веки веков, и во имя распятой страны.

 

Нас сегодня война разлучает с иллюзией боли,

пережитой не нами. Сбылись на чужом языке

сны великой державы о правде народной и воле,

развращенный народ продолжает бежать налегке.

 

Ты презрел этот бег. Ты молчал, отвечая вопросом

на безумный ответ осиянных звездами ослов.

Этот сбрендивший мир словно создан для сучек раскосых

и зализанных псов, обалдевших от собственных слов.

 

Но мы бросим писать никому посвященные песни,

и забудем слова, предназначенные для друзей,

развенчаем свободу и в рабстве Христовом воскреснем,

и под гнетом Его станем искренней и веселей.

 

И вернемся домой ― на зеленом отроге вулкана

разопьем на троих, и свинцовой охотской волной

нас окатит восход, и останется запах от пьяной

и великой весны. Мы поздравим друг друга с весной.

27.10.1999